Введение

Данная статья продолжает исследования в области дискурса социальной гармонии, под которым мы понимаем дискурс в противовес агрессивному, в рамках которого появляются новые речевые практики, направленные на стабилизацию отношений в обществе, и посвящена изучению языковых индикаторов персуативности в современной социальной рекламе. Исследование представляется актуальным, поскольку в условиях информационного перенасыщения, цифровизации и социальной нестабильности возрастает значимость дискурсивных практик, направленных на снижение социальной напряженности и гуманизацию общества (Раренко, 2020; Раренко, 2026). Социальная реклама является одной из таких практик, а персуазивность – неотъемлемой ее характеристикой.

Научная новизна исследования видится нами в том, что персуазивные индикаторы социальной рекламы впервые анализируются не как набор разрозненных языковых средств, а как целостная многоуровневая система. Такой подход позволяет выявить иерархические связи между отдельными маркерами убеждения и рассматривать их совокупное воздействие на адресата. Как справедливо отмечают исследователи, язык не только служит средством коммуникации, но и является инструментом передачи информации, убеждения и оказания влияния на аудиторию (Annisa Zahrani, Muhammad Hamzah, Marpaung, Simarmata, 2025; Ertimur, Chen, 2026; Han, Ni, Amon, Necaise, Han, Lee, 2025; Lathiva Istavida, Joko Wibowo, 2026; Wasif Hussain, Panggabean, 2024).

Среди языковых индикаторов дискурса социальной гармонии нам хотелось бы особое внимание обратить на персуазивные ввиду их высокой значимости. Персуазивность (от лат. persuasio – убеждение) мы рассматриваем как системное свойство высказывания, направленное на изменение ментальных установок реципиента с целью побуждения его к совершению посткоммуникативного действия в интересах адресанта, а персуазивную коммуникацию, вслед за А.В. Голодновым, определяем как «особый тип ментально-речевого взаимодействия индивидов, реализующий попытку преимущественно вербального воздействия адресанта на установку реципиента» (Голоднов, 2010: 2).

В качестве материала исследования мы предлагаем обратиться к одной из практик дискурса социальной гармонии – социальной рекламе на том основании, что рекламный дискурс в целом рассматривается как одна из ключевых разновидностей персуазивной коммуникации, а социальная реклама в этом контексте представляет собой особый тип риторического метадискурса, интегрирующего убеждающую интенцию с социально значимым содержанием (более подробно см.: (Isakova, 2007; Герасименко, Николаева, Темирева, 2016; Игошина, 2008; Малюга, Попова, 2018; Тянь, 2021 и др.)).

Представим принципы работы социальной рекламы в виде наглядной таблицы, в основании которой лежит классический риторический треугольник Аристотеля, но с перераспределением акцентов.

Если же представить социальную рекламу как особый вид дискурса, используя формулу, то она будет выглядеть так:

SR = (Ethos × Pathos) + (Media Code) ­– (Profit),

где «минус Profit» – это главный дискурсивный маркер, превращающий рекламу в социальную, а не коммерческую.

Методы и материал

В работе использован комплекс методов, обусловленный многоуровневым характером объекта исследования; выбор методологического инструментария определялся необходимостью сочетания макроанализа дискурсивных практик с микроанализом конкретных языковых средств. Дискурсивный анализ (метод лингвистического описания дискурса) стал базовым для настоящего исследования и применялся на всех этапах работы. Дискурсивный анализ позволил идентифицировать дискурс социальной гармонии как особый тип дискурса, противопоставленный агрессивному дискурсу; описать системные свойства данного дискурса (целеполагание, субъектно-объектные отношения, хронотоп, модальность); выявить функциональную специфику социальной рекламы как одной из ключевых речевых практик дискурса социальной гармонии. Метод структурно-семантического описания с элементами коммуникативно-прагматическогобыл задействован при последовательном описании структурных и содержательных характеристик исследуемого материала на коммуникативно-прагматическом уровне.

Для наглядной репрезентации теоретических положений применялся метод концептуального моделирования, позволивший представить сложные дискурсивные феномены в операционализированном, схематизированном виде. Систематизация эмпирического материала осуществлялась посредством метода классификации и типологизации.

Для выявления культурно-специфических особенностей персуазивных языковых индикаторов применяется сопоставительный метод. Материалом для сопоставления послужили 37 текстов социальной рекламы за период с 2012 по 2024 гг. из открытых источников и личных наблюдений автора на русском (19 текстов), немецком (17 текстов) и итальянском языках (11 текстов) (преимущественно антитабачной тематики, что обеспечивает сопоставимость по предметно-референтной области). Сравнение проводилось по следующим параметрам: 1) доминантный тип персуазивного воздействия (психолингвистический / когнитивно-логический / социально-игровой); 2) целевая аудитория и характер адресации; 3) эмоциональная тональность и модус; 4) приоритетные языковые индикаторы и способы их реализации; 5) риторическая функция и формула персуазивности; 6) тип конструируемой социальной гармонии. Контрастивный анализ позволил сделать вывод о культурной обусловленности выбора персуазивных средств и о необходимости учета лингвокультурного фактора при создании эффективной социальной рекламы.

На микроуровне текста применялся метод лингвостилистического анализа, направленный на выявление и описание конкретных языковых средств реализации персуазивности. Данный метод позволил нам зафиксировать конкретные языковые маркеры персуазивности и описать их функциональную нагрузку в дискурсе социальной гармонии на примере социальной рекламы.

Для раскрытия глубинных смыслов, не эксплицированных в поверхностной структуре текста, нами использовался метод интерпретативного анализа, который позволил перейти от формального описания языковых средств к пониманию их стратегической функции в дискурсе социальной гармонии.

На заключительном этапе работы мы применили метод теоретического синтеза, позволивший объединить результаты, полученные нами на разных уровнях анализа, в целостную картину функционирования персуазивных языковых индикаторов в дискурсе социальной гармонии. Синтез осуществлялся как в горизонтальном измерении (при обобщении данных, полученных разными методами), так и в вертикальном (для интеграции теоретических положений и перевода эмпирических наблюдений в общие выводы).

Результаты

1. Структура персуазивного воздействия

В рамках рекламной коммуникации, на наш взгляд, заслуживают внимания две стратегии, различающиеся по способу достижения персуазивной цели и по характеру восприятия информации адресатом: стратегия убеждения и стратегия уговаривания. Стратегия убеждения представляет собой совокупность речевых действий, воздействующих на рациональную сферу адресата – его разум и логику. Целью данной стратегии становится побуждение к действию в открытой форме, когда сам факт воздействия осознается реципиентом, однако содержание сообщения подвергается критическому осмыслению. Языковая реализация стратегии убеждения предполагает использование аргументов, обращенных к интеллектуальной сфере: логических доводов, фактов, статистических данных, ссылок на авторитетные источники. В рекламном дискурсе факт воздействия представляется «открытым» (более подробно см.: (Ху, 2023)), однако адресант часто стремится скрыть прямой императив «Купи!» или, в случае социальной рекламы, «Сделай!», «Поступи так!». Стратегия уговаривания (или суггестивная стратегия) ориентирована на эмоциональную и чувственную сферу адресата. В отличие от убеждения, уговаривание реализуется в скрытой форме, когда реципиенту трудно критически оценить поступающую информацию, поскольку она воспринимается на эмоциональном уровне. Суггестивная коммуникация, как подчеркивает Г. А. Мирошниченко, «реализуется включением в содержание рекламного сообщения эмотивного нарратива, возбуждающего желание реципиента», и директивных речевых актов в форме установки, «направляющей действия потребителя в интересах бренда»  (Мирошниченко, 2019: 266). Важно подчеркнуть, что в социальной рекламе, в отличие от коммерческой, стратегия убеждения и стратегия уговаривания не противопоставляются как взаимоисключающие, а скорее взаимодополняют друг друга. Социальная реклама, реализуемая в рамках дискурса социальной гармонии, требует как рационального осознания социальной проблемы (стратегия убеждения), так и эмоционального сопереживания (стратегия уговаривания), что создает комплексное персуазивное воздействие.

2. Речевые тактики в рамках персуазивных стратегий

В рамках стратегии убеждения в рекламном дискурсе выделим следующие тактики: 1)тактику апелляции к удовлетворению базовых потребностей реципиента; 2) тактику апелляции к опыту; 3) тактику апелляции к авторитету. В самом общем виде, тактика апелляции к удовлетворению базовых потребностей реципиента представляет собой обращение к фундаментальным потребностям человека (безопасность, здоровье, комфорт) и реализуется через рациональные аргументы о полезности и практической значимости предлагаемого действия. В социальной рекламе эта тактика проявляется в призывах к здоровому образу жизни, безопасности на дорогах, экологической и социальной ответственности. Тактика апелляции к опыту в основе своей имеет ссылку на личный или коллективный опыт, который подтверждает эффективность предлагаемого поведенческого паттерна. В дискурсе социальной гармонии, в частности, социальной рекламе, эта тактика может реализовываться через обращение к исторической памяти, культурным традициям и общепринятым нормам. Тактика апелляции к авторитету состоит в использовании ссылок на мнение экспертов, общественных деятелей или признанных организаций. В социальной рекламе данной тактикой часто сопровождаются кампании, проводимые при поддержке государственных институтов или общественных организаций.

В рамках стратегии уговаривания выделим тактики, апеллирующие преимущественно к эмоциональной сфере: 1) тактика апелляции к социальным и духовным потребностям; 2) тактика апелляции к личности человека; 3) тактика «надевания маски». Так, тактика апелляции к социальным и духовным потребностям реализуется посредством обращения к потребности в признании, самореализации, принадлежности к группе, что особенно значимо для дискурса социальной гармонии. В социальной рекламе эта тактика реализуется через инклюзивные конструкции и позитивную вежливость. Тактика апелляции к личности человека представляет собой персонифицированное обращение, акцентирующее уникальность и ценность каждого адресата. Данная тактика способствует формированию личной ответственности и эмпатического восприятия социальных проблем. Тактика «надевания маски» создает у адресата ощущения, что он добровольно и самостоятельно принимает решение, тогда как на самом деле его поведение направляется скрытыми коммуникативными установками. Эта тактика тесно связана с механизмами манипуляции, когда коммуникатор не отдавал реципиенту никаких команд, ни о чем его не просил, но тот почему-то сам захотел что-то сделать для него. Тактика обращения к эмоциям реципиента ориентирована на актуализацию чувственного восприятия социальной проблемы. В зависимости от коммуникативной задачи используются различные эмоциональные модусы – от страха (как предупреждения о негативных последствиях) до надежды и доверия (как основы для позитивных изменений).

Выделим риторические топосы (общие места) социальной рекламы. Ниже  в Таблице 3 представлена схема риторической аргументации:

3. Языковые средства реализации персуазивных стратегий в социальной рекламе

По аналогии с анализом рекламных текстов, проведенным А.В. Голодновым, который позволил выявить типичные инвариантные имиджи коммерческой рекламы, в основе которых лежат различные типы оценки, можно выделить имиджи, регулярно встречающиеся в социальной рекламе: 1) имидж "хорошее дело"; 2) имидж "полезное действие"; 3) имидж "благородное дело". Так, имидж "хорошее дело" основан на общей оценке, выражаемой общеоценочными предикатами (хорошо, замечательно, правильно, верно). Персуазивный потенциал общей оценки определяется ее «семантической опустошенностью», позволяющей реципиенту самостоятельно заполнить смысловой вакуум различными признаками, что делает сообщение релевантным для широкой аудитории. Имидж «полезное действие» акцентирует утилитарную и телеологическую оценку и оценивается как полезное в определенной проблемной ситуации реципиента, а результат описывается как наиболее эффективный; проявляется в демонстрации социальной и личной выгоды от просоциального поведения. Имидж «благородное дело» связывает действие реципиента с удовлетворением его эмоциональных потребностей реципиента и находит выражение в позитивных эмоциональных модусах, демонстрирующих радость, удовлетворение и благополучие как результат социально ответственного и социально одобряемого поведения. Выделение "имиджей" при анализе персуазивных стратегий в социальной рекламе способствует систематизации разрозненных креативных решений и выявлению глубинных механизмов воздействия, выходящих за пределы ситуативного контекста конкретной кампании. Так, для всех текстов социальной рекламы, направленных на поддержание любого из имиджей, характерна абсолютизация положительной оценки, т.е. расположение определенных характеристик в области максимума оценочной шкалы. К языковым средствам выражения абсолютно положительной оценки относятся: 1) лексические единицы, обозначающие высшую степень оценки (абсолютно, безупречно, совершенно, максимально); 2) интенсификаторы (исключительно, особенно, крайне); композиты, экспрессивно выражающие гиперболизированную оценку; 3) лексические единицы с семантикой генерализации и универсальности (всегда, везде, каждый).

4. Гибридизация жанров как персуазивная стратегия

Для речевых практик дискурса социальной гармонии, к которым относится социальная реклама, особый интерес представляет использование гибридных жанров (более подробно см.: (Чернявская, Горшкова, 2025)) как инструмента персуазивной коммуникации. Гибридизация жанра становится коммуникативной стратегией, позволяющей осуществить воздействие на адресата через совмещение признаков двух и более текстовых жанров. Жанровая полифония в социальной рекламе создает эффект «свой-чужой» трансформации: форма привычного, повседневного общения служит для передачи социально значимого содержания, что снижает психологическую защиту адресата и повышает восприимчивость к убеждающему воздействию. Текст социальной рекламы может быть оформлен как личный разговор, инструкция, рецепт, энциклопедическая статья или интернет-чат и пр., в зависимости от целевой аудитории, что способствует снижению коммуникативных барьеров и повышению доверия к сообщению. Данная стратегия особенно эффективна сегодня, когда традиционные жанры официальной коммуникации часто ассоциируются с манипуляцией и не вызывают доверия.

Социальная реклама располагается на пересечении трех осей, где она занимает срединное (гибридное) положение, что и нашло отражение в Таблице 4.

5. Типология персуазивных языковых индикаторов дискурса социальной гармонии (на примере социальной рекламы)

Ключевую роль в достижении социальной гармонии играют языковые средства, направленные на установление диалогических отношений[1] между адресантом и адресатом, и, как следствие, выступающие в качестве персуазивных языковых индикаторов. К числу таких индикаторов относятся: 1) инклюзивные конструкции, 2) разные типы обращений к адресату, 3) метадискурсивные маркеры, 4) индикаторы социальной модальности, 4) индикаторы позитивной вежливости, 5) эмотивная лексика и импликатуры[2].

Использование местоимений первого лица множественного числа (мы, наш, с нами) создает эффект общности, солидарности и совместной ответственности за решение социальной проблемы. Инклюзивный язык, как показывают исследования, укрепляет социальные нормы и формирует чувство принадлежности к группе. В социальной рекламе такой подход находит широкое применение: «Мы – за безопасные дороги»[3], «Наш выбор – здоровое будущее», «Вместе мы сможем больше». Использование личных местоимений второго лица (ты, вы, твой), форм повелительного наклонения и риторических вопросов создает эффект прямого диалога, сокращает дистанцию между коммуникантами и повышает вовлеченность реципиента. Исследования показывают, что социальная реклама, построенная как прямое обращение к каждому члену общества, обладает более высоким персуазивным потенциалом. К метадискурсивным маркерам, т.е. языковым средствам, организующим взаимодействие в процессе коммуникации и способствующим установлению гармоничных отношений, мы, в первую очередь, относим вводные конструкции ("как известно", "должно быть", "очевидно", "общепризнано", "не подлежит сомнению"), уточняющие и пояснительные обороты, а также средства, выражающие отношение говорящего к содержанию высказывания. В социальной рекламе метадискурсивные маркеры выполняют функцию «мостика» между адресантом и адресатом, создавая атмосферу доверия и взаимоуважения. Социальная модальность в рекламном социальном дискурсе реализуется через систему языковых средств, с помощью которых адресант выражает свое отношение к социальной норме и формирует у адресата соответствующее восприятие действительности.

В рамках дискурса социальной гармонии выделяются следующие средства выражения социальной модальности[4]: 1) модальные глаголы и конструкции, 2) обобщающие высказывания, 3) этические обращения. Употребление модальных глаголов долженствования ("должен", "обязан", "необходимо", "следует") позволяет адресанту транслировать социальные нормы и ожидания, формировать у адресата представление о должном, социально одобряемом поведении. Одновременно использование модальных глаголов возможности ("можешь", "способен", "в твоих силах") акцентирует личную ответственность и субъектность адресата, что способствует принятию социально значимых решений. Отмечается, что модальные глаголы в социальной рекламе выступают ключевым средством убеждения, так как они эксплицируют отношение говорящего к описываемой ситуации и формируют соответствующее отношение у слушающего. Использование обобщающих высказываний ("каждый из нас", "все мы знаем", "как принято в обществе") актуализирует социальный консенсус и нормативность. Социальное доказательство, как лингвистический механизм, опирается на принцип «так поступают все», что побуждает адресата следовать общепринятым моделям поведения. Этические обращения, т.е. языковые средства, апеллирующие к моральным ценностям и нравственным принципам, в социальной рекламе реализуются через лексику с семантикой справедливости, добра, ответственности, что способствует формированию у адресата внутренней мотивации для изменения поведения.

В основе конструирования социальной гармонии лежат стратегии вежливости, интерпретируемые как надежные лингвистические индикаторы социальных отношений. Позитивная вежливость направлена на подчеркивание солидарности и общности с адресатом, демонстрацию уважения и признания его ценности. К числу таких индикаторов относятся: 1) комплиментарные конструкции, 2) разные типы выражения заботы, 3) хеджи (средства смягчения).

Комплиментарные конструкции, т.е. высказывания, выражающие одобрение и положительную оценку адресата, его действий или выбора, в социальной рекламе представляют собой фразы подобные следующим: «Ты делаешь правильный выбор», «Каждый из нас способен на добрый поступок», «Здоровый образ жизни – это твой выбор». Выражение заботы осуществляется посредством разных языковых средств, демонстрирующих внимание адресанта к потребностям и интересам адресата. Фразы «Позаботьтесь о своих близких», «Ваше здоровье – в ваших руках», «Не пренебрегайте своим здоровьем и здоровьем своих близких» не только информируют, но и создают эмоциональную связь между адресантом и адресатом. Языковые средства, снижающие категоричность высказывания и минимизирующие коммуникативные риски, известные как хеджи, в социальной рекламе реализуются через вводные конструкции, наречия и глаголы со значением предположения. Они позволяют смягчить иллокутивную силу высказывания и сохранить «лицо» собеседника, что особенно важно при обсуждении социально чувствительных тем.

Особую группу персуазивных языковых индикаторов представляют эмотивная лексика и импликатуры. Эмотивная лексика является мощным персуазивным инструментом в социальной рекламе. Исследования показывают, что использование слов с ярко выраженной эмоциональной окраской способствует более глубокому воздействию на ментальную сферу реципиента (см. например: (Голоднов, 2001; Голоднов, 2002)). Ниже в Таблице 5 представлена детальная схема соответствия индикаторов риторическим интенциям.

6. Эмоциональные модусы дискурса социальной гармонии

В дискурсе социальной гармонии выделяются два основных (и противоположных друг другу) эмоциональных модуса: позитивная эмоциональная тональность и негативная эмоциональная тональность. Позитивная эмоциональная тональность создается посредством употребления лексики, передающей оптимизм, надежду, доверие, радость. так, исследователи отмечают, что в социальной рекламе итальянского медиадискурса, например, преобладает позитивный эмоциональный фон, что социальная реклама ориентирована преимущественно на молодежную аудиторию. Позитивная тональность социальной гармонии способствует формированию у адресата ощущения безопасности и стабильности, что является важным условием социальной гармонии. Негативная эмоциональная тональность реализуется посредством привлечения лексики, актуализирующей чувство страха, тревогу, озабоченность. Этот модус используется как предупреждение реципиентов о негативных последствиях социально опасного поведения. Однако в дискурсе социальной гармонии негативная эмоциональность, как правило, компенсируется позитивными конструкциями, предлагающими пути решения проблемы.

Эмотивные импликатуры – скрытые эмоциональные смыслы, передаваемые через контекст и культурные конвенции. В юридическом и социально-ориентированном дискурсе, как отмечают исследователи, эмотивные импликатуры транслируют чувство разделяемых ценностей, справедливости и солидарности. Социальная гармония в дискурсе удерживается не статикой, а динамическим равновесием двух модусов. Схематически это выглядит как колебание маятника, где негатив – это сигнал тревоги, а позитив – это ресурс для восстановления.

7. Культурно-специфические особенности языковых индикаторов дискурса социальной гармонии (на примере социальной рекламы)

Сопоставительные исследования социальной рекламы в различных лингвокультурах выявляют как универсальные, так и культурно-специфические черты персуазивных языковых индикаторов[5].

Русскоязычная социальная реклама тяготеет к психолингвистическим приемам воздействия на ментальную сферу целевой аудитории. Это проявляется в акцентировании эмоциональной составляющей сообщения, использовании ярких метафор и экспрессивных средств, обращении к культурным архетипам и коллективным представлениям. Так, в социальной рекламе «Родите ли? Курение вызывает бесплодие», построенной на каламбуре ("родители" / "родите ли?") и предостерегающей будущих родителей от последствий курения, в основе воздействия на целевую аудиторию лежит игра слов, которая привлекает внимание к проблеме, воздействуя на эмоциональную сферу реципиентов.

Немецкоязычная социальная реклама, напротив, ориентирована преимущественно на языковые приемы воздействия, что выражается в большей логической структурированности текста, использовании рациональных аргументов и строгой лексической организации. Такое различие обусловлено культурной средой и спецификой восприятия убеждающих сообщений в различных лингвосообществах. В рекламе, направленной против курения "Rauchen verursacht Krebs" (Курение вызывает рак), превентивной по своей характеру, нейтральной по тону, содержится фактическая информация. Отмечается, что "для немецкоязычной социальной рекламы больше характерно рациональное убеждение, включающее опору на факты, статистику или логические аргументы. “Jedes Jahr sterben 120.000 Menschen an den Folgen des Rauchens” (Каждый год 120 000 человек умирает от последствий курения), передаваемая в нейтральном стиле" [Зубкова, Рябова, Шатохина, 2025, с. 230]. "Можно сделать вывод, что русскоязычная социальная реклама формально более нацелена на индивидуального потребителя, но в массовом масштабе, что приближает её к немецкоязычной. Однако активизация поведенческих реакций в русскоязычной и немецкоязычной аудитории осуществляется по-разному. Русскоязычная социальная реклама апеллирует к эмоциональной составляющей воздействия, а немецкоязычная социальная реклама опосредована больше когнитивной, в соответствии с чем и предопределяется выбор соответствующих языковых средств выражения персуазивности" (Зубкова, Рябова, Шатохина, 2025: 231). "Русскоязычная реклама тяготеет к психолингвистическим, а немецкоязычная – к лингвистическим приёмам воздействия на ментальную сферу целевой аудитории" (Зубкова, Рябова, Шатохина, 2025:233).

Итальянская социальная реклама, адресованная, в первую очередь, молодежи, характеризуется использованием позитивного эмоционального фона, грубоватого юмора, игровых стратегий и акцентированием национально-культурных особенностей (более подробно см.: (Бибикова, Курилов, 2025)). Такой подход позволяет преодолеть психологическую защиту аудитории и создать более доверительную атмосферу общения. Направленная на борьбу с курением итальянская реклама для повышения эмоциональности высказывания использует форму прямого обращения к реципиентам, разговорную лексику, восклицательные конструкции, отрицательный императив: "E voi che siete così giovani, non fatevi fregare. Non mandate in fumo i vostri sogni! Il fumo uccide! Difendetevi!" (А вы, что так молоды, не дайте вас одурачить! Не дайте рассыпаться в прах вашим мечтам! Курение убивает! Защищайтесь!)[6].

В приложении в Таблице 6 представлены особенности языковых индикаторов дискурса социальной гармонии на примере антитабачной русскоязычной, немецкоязычной и италоязычной социальной рекламы.

Выводы

В заключение отметим, что персуазивные языковые индикаторы дискурса социальной гармонии в социальной рекламе представляют собой многоуровневую систему, включающую: 1) индикаторы межличностного взаимодействия (инклюзивные конструкции, обращения к адресату, метадискурсивные маркеры), которые организуют общение, создавая атмосферу диалога и взаимопонимания, сокращая социальную дистанцию между коммуникантами; 2) индикаторы социальной модальности (модальные глаголы, обобщения и социальное доказательство, этические обращения), которые транслируют социальные нормы и ожидания, формируя у адресата представление о должном поведении и социально приемлемых практиках; 3) индикаторы позитивной вежливости (комплиментарные конструкции, выражения заботы, хеджи), которые позволяют смягчить категоричность сообщения и сохранить «лицо» адресата, демонстрируя уважение и признание его ценности); 4) эмотивную лексику и импликатуры, которые, воздействуя на чувственную сферу реципиента, способствуют формированию глубинных установок и ценностных ориентаций.

Существенной характеристикой социальной рекламы как речевой практики дискурса социальной гармонии является ее культурная обусловленность. Сопоставительные исследования показывают, что в различных лингвокультурах акцент делается на разных типах персуазивных индикаторов. Так, русскоязычная реклама тяготеет к психолингвистическим приемам, немецкоязычная – к рационально-логическим аргументам, итальянская – к игровым стратегиям и юмору. Это свидетельствует о том, что эффективность социальной рекламы напрямую зависит от учета культурных особенностей целевой аудитории.

Заявление об использовании генеративного ИИ:

При подготовке настоящей рукописи автор использовал сервис https://chat.deepseek.com/. Инструмент применялся для построения схем и таблиц на материале проведенных нами исследований. Результаты, полученные с использованием системы, были критически проверены и при необходимости отредактированы автором. Автор проверил достоверность фактических данных, ссылок и иных элементов содержания и несет полную ответственность за окончательную версию рукописи.

Statement on the Use of Generative AI: During the preparation of this manuscript, the author used the service https://chat.deepseek.com/. The tool was used to build tables and schemes based on the research we conducted. All AI-assisted outputs were critically reviewed and, where necessary, revised by the author. The author verified the accuracy of factual information, references, and other relevant content and take full responsibility for the final version of the manuscript.